Неточные совпадения
А между тем заметно было, что там
жили люди, особенно по утрам:
на кухне стучат ножи, слышно в окно, как полощет баба что-то в углу, как дворник рубит дрова или везет
на двух колесах бочонок с водой; за стеной плачут ребятишки или раздается упорный, сухой кашель старухи.
Сверх того, Захар и сплетник. В
кухне, в лавочке,
на сходках у ворот он каждый день жалуется, что житья нет, что этакого дурного барина еще и не слыхано: и капризен-то он, и скуп, и сердит, и что не угодишь ему ни в чем, что, словом, лучше умереть, чем
жить у него.
Ермолаю было приказано доставлять
на господскую
кухню раз в месяц пары две тетеревов и куропаток, а впрочем, позволялось ему
жить, где хочет и чем хочет.
Потом, как-то не памятно, я очутился в Сормове, в доме, где всё было новое, стены без обоев, с пенькой в пазах между бревнами и со множеством тараканов в пеньке. Мать и вотчим
жили в двух комнатах
на улицу окнами, а я с бабушкой — в
кухне, с одним окном
на крышу. Из-за крыш черными кукишами торчали в небо трубы завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас, в холодных комнатах, стоял жирный запах гари. Рано утром волком выл гудок...
В гостиную входили из коридора, который оканчивался входом в
кухню, где
жила кухарка Лукерья, и когда стряпала, то чадила пригорелым маслом
на всю квартиру немилосердно.
Он постоянно держал одного или двух учеников, которые и
жили у него в особом флигельке о двух горницах с
кухнею, выстроенном им
на свой кошт.
Впрочем, верила порче одна кухарка, женщина, недавно пришедшая из села; горничная же, девушка, давно обжившаяся в городе и насмотревшаяся
на разные супружеские трагикомедии, только не спорила об этом при Розанове, но в
кухне говорила: «Точно ее, барыню-то нашу, надо отчитывать: разложить, хорошенько пороть, да и отчитывать ей:
живи, мол, с мужем, не срамничай, не бегай по чужим дворам.
Тот моментально поднялся с места и стал любезен и разговорчив. Он обстоятельно и подробно объяснил, что оборванца зовут Василий Васильевич Луганский, что он из дворян, был когда-то «
на линии», да теперь видимо скопытился и стад «бросовый» человек.
Живет он втроем
на кухне подвального этажа
на дворе, насупротив выгребной ямы. Дворник даже указал рукой по направлению этой
кухни.
И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух наших комнат, выходивших окнами
на улицу, и боковой комнаты возле
кухни, — в этой комнате и
жили хозяева.
На столе кипел самовар, стояла откупоренная бутылка дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка с кильками, — я тут в первый раз увидел эту склизкую, едкую рыбку. Сейчас же хозяин палил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк пахнул сургучом. И закусили килькой. Хозяин сейчас же опять налил рюмки.
Было очень грустно слушать этот шепот, заглушаемый визгом жестяного вертуна форточки. Я оглядываюсь
на закопченное чело печи,
на шкаф с посудой, засиженный мухами, —
кухня невероятно грязна, обильна клопами, горько пропахла жареным маслом, керосином, дымом.
На печи, в лучине, шуршат тараканы, уныние вливается в душу, почти до слез жалко солдата, его сестру. Разве можно, разве хорошо
жить так?
Дрожащей рукой она зажигала свечу. Ее круглое носатое лицо напряженно надувалось, серые глаза, тревожно мигая, присматривались к вещам, измененным сумраком.
Кухня — большая, но загромождена шкафами, сундуками; ночью она кажется маленькой. В ней тихонько
живут лунные лучи, дрожит огонек неугасимой лампады пред образами,
на стене сверкают ножи, как ледяные сосульки,
на полках — черные сковородки, чьи-то безглазые рожи.
Две из них, с окнами
на улицу, занимал доктор, а в третьей и в
кухне жили Дарьюшка и мещанка с тремя детьми.
В надворном флигеле
жили служащие, старушки
на пенсии с моськами и болонками и мелкие актеры казенных театров. В главном же доме тоже десятилетиями квартировали учителя, профессора, адвокаты, более крупные служащие и чиновники. Так, помню, там
жили профессор-гинеколог Шатерников, известный детский врач В.Ф. Томас, сотрудник «Русских ведомостей» доктор В.А. Воробьев. Тихие были номера.
Жили скромно. Кто готовил
на керосинке, кто брал готовые очень дешевые и очень хорошие обеды из
кухни при номерах.
Но,
прожив месяца три, она была уличена Власьевной в краже каких-то денег. Тогда отец, Созонт и стряпуха положили её
на скамью посредине
кухни, связали под скамьёю маленькие руки полотенцем, Власьевна, смеясь, держала её за ноги, а Созонт, отвернувшись в сторону, молча и угрюмо хлестал по дрожавшему, как студень, телу тонкими прутьями.
Из передней, где Тася сняла свое меховое пальтецо, она прошла в гостиную с двумя арками, сквозь которые виднелась большая столовая. Стол накрыт был к завтраку, приборов
на шестнадцать. Гостиная с триповой мебелью, ковром, лампой, картинами и столовая с ее простором и иностранной чистотой нравились Тасе. Пирожков говорил ей, что
живет совершенно, как в Швейцарии, в каком-нибудь"пансионе", завтракает и обедает за табльдотом, в обществе иностранцев, очень доволен
кухней.
Господский дом
на Низах был построен еще в казенное время, по общему типу построек времен Аракчеева: с фронтоном, белыми колоннами, мезонином, галереей и подъездом во дворе. Кругом шли пристройки:
кухня, людская, кучерская и т. д. Построек было много, а еще больше неудобств, хотя главный управляющий Балчуговских золотых промыслов Станислав Раймундович Карачунский и
жил старым холостяком. Рабочие перекрестили его в Степана Романыча. Он служил
на промыслах уже лет двенадцать и давно был своим человеком.
Илья тоже привык к этим отношениям, да и все
на дворе как-то не замечали их. Порой Илья и сам, по поручению товарища, крал что-нибудь из
кухни или буфета и тащил в подвал к сапожнику. Ему нравилась смуглая и тонкая девочка, такая же сирота, как сам он, а особенно нравилось, что она умеет
жить одна и всё делает, как большая. Он любил видеть, как она смеётся, и постоянно старался смешить Машу. А когда это не удавалось ему — Илья сердился и дразнил девочку...
По обеим сторонам главного дома, составляя как бы полукруг, выступали фасадом
на улицу два флигеля, по три окна каждый, в одном из которых помещалась людская и
кухня, а другой был отдан «под учителя», как выражалась княжеская дворня, который
жил в нем со своими учениками. Флигеля были соединены с главным домом теплыми галереями.
— А вы всё в
кухне живете и в маленькой комнатке? Отчего не перебираетесь
на летнюю половину?
Дорушка была кухаркина дочка. Пока она была маленькой, то
жила за
кухней в комнатке матери и с утра до ночи играла тряпичными куколками. А то выходила
на двор погулять, порезвиться с дворовыми ребятами.
На дворе ни деревца, ни садика, одни помойки да конюшня. А тут вдруг и лес, поле в Дуниных рассказах, и кладбище. Занятно!
Потому родитель твой, — продолжал Васильев с каким-то злобным удовольствием, посыпая перцем свой рассказ во всем, что касалось Фомы Фомича, — потому что родитель твой был столбовой дворянин, неведомо откуда, неведомо кто; тоже, как и ты, по господам
проживал, при милости
на кухне пробавлялся.
Темнело. Александра Михайловна вышла в
кухню, к квартирной хозяйке. Старуха хозяйка, Дарья Семеновна,
жила в
кухне вместе с дочерью Дунькой, глуповатой и румяной девушкой, которая работала
на цементном заводе. Они пили кофе, Александра Михайловна подсела к ним, но от предложенного кофе решительно отказалась.
Хромой портной был человек умный и наблюдательный, по своей должности много видавший разных людей и, вследствие своей хромоты, всегда сидевший и потому расположенный думать.
Прожив у Марии Семеновны неделю, не мог надивиться
на ее жизнь. Один раз она пришла к нему в
кухню, где он шил, застирать полотенцы и разговорилась с ним об его житье, как брат его обижал, и как он отделился от него.
Далее, в конце коридора, сейчас за комнатою девиц, была
кухня, имевшая посредством особого коридорчика сообщение с мастерскою, где
жил Герман Верман; а из
кухни на двор шел особый черный ход с деревянным крылечком.
Евреиновы — мать и два сына —
жили на нищенскую пенсию. В первые же дни я увидал, с какой трагической печалью маленькая серая вдова, придя с базара и разложив покупки
на столе
кухни, решала трудную задачу: как сделать из небольших кусочков плохого мяса достаточное количество хорошей пищи для трех здоровых парней, не считая себя саму?
— А что ж! в город сойду… К хозяевам-то к старым приду, да и попрошусь
на кухне жить… Пустят!.. Неужли таки выгонят?!. Чай, не выгонят…
Проживу, пока надобно.
Он
жил недалеко от цирка в меблированных комнатах. Еще
на лестнице он услышал запах, который всегда стоял в коридорах, — запах
кухни, керосинового чада и мышей. Пробираясь ощупью темным коридором в свой номер, Арбузов все ждал, что вот-вот наткнется впотьмах
на какое-нибудь препятствие, и к этому чувству напряженного ожидания невольно и мучительно примешивалось чувство тоски, потерянности, страха и сознания своего одиночества.
Несмотря
на то, что эта славная хищная птица
жила у нас только две педели, с ней случилось диковинное приключение: была у нас летняя
кухня на острову, в которой давно уже перестали готовить; в эту
кухню,
на толстой колодке, стоявшей посредине кирпичного пола, сажали
на ночь этого большого ястреба.
Но о спажинках была я в их доме; кружевцов немного продала, и вдруг мне что-то кофию захотелось, и страсть как захотелось. Дай, думаю, зайду к Домуховской, к Леканиде Петровне, напьюсь у нее кофию. Иду это по черной лестнице, отворяю дверь
на кухню — никого нет. Ишь, говорю, как
живут откровенно — бери, что хочешь, потому и самовар и кастрюли, все, вижу,
на полках стоит.
А мужик что! намеднись у нас
на селе у крестьянского мальчика тараканы нос выели, а у меня, брат, тараканы только
на кухне живут!
Ваня и Нина в ужасе. Смерть в помойке, помимо своей жестокости, грозит еще отнять у кошки и деревянной лошади их детей, опустошить ящик, разрушить планы будущего, того прекрасного будущего, когда один кот будет утешать свою старуху-мать, другой —
жить на даче, третий — ловить крыс в погребе… Дети начинают плакать и умолять пощадить котят. Отец соглашается, но с условием, чтобы дети не смели ходить в
кухню и трогать котят.
Дремлет он этак раз, а барчонок из мелкопоместных «знакомцев», что из милости
на кухне проживал, тихонько возле дома пробирается.
Я же все это слушал и удивлялся и не воображал того, что это только одна капля из того всеудивленного моря, которое
на меня хлынуло, а именно, что я совсем не в гостях, а почитаюсь живущим у князя под домашним арестом, доколе можно меня при облегчении недуга оттарабанить в одно из мест заключения, и что для караула меня
на кухне живут два человека.
А их, так нет чтоб тебе подняться дали, а в богадельню ступай, коли стар или слаб, и
живи при милости
на кухне.
С жильем в Москве было очень трудно устроиться. Устроились так. Исанка
жила на Девичьем Поле в одной комнате с Таней Комковой, — обе они были медички. Большую их комнату разгородили дощатой перегородкой пополам, и Стенька Верхотин перебрался к Тане. А свою каморку у Арбатских ворот, в восемь квадратных аршин, бывшую комнату для прислуги за
кухней, он уступил Борьке.
— Выходить за него ты, конечно, можешь, твое это дело, но, Пелагея, знай, что он не может здесь
жить… Ты знаешь, я не люблю, если кто в
кухне сидит. Смотри же, помни… И тебя я не буду отпускать
на ночь.
Опять задача для Гриши:
жила Пелагея
на воле, как хотела, не отдавая никому отчета, и вдруг, ни с того ни с сего, явился какой-то чужой, который откуда-то получил право
на ее поведение и собственность! Грише стало горько. Ему страстно, до слез захотелось приласкать эту, как он думал, жертву человеческого насилия. Выбрав в кладовой самое большое яблоко, он прокрался
на кухню, сунул его в руку Пелагее и опрометью бросился назад.
Алексей Парфенович
жил у Синявина хотя и не совсем в «кухонных мужиках», как выразился посланный, но, собственно говоря, «по милости
на кухне».